Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

1

похвала глупости (Moriae Encomium, sive Stultitiae Laus)

Почему так мало умных людей?
Почему большинству наплевать на мудрость и предпочитают уподобиться животным*** или мерзким насекомым, о которых говорил Лабрюйер ("У нас шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на глупого острослова: куда ни глянь, везде ползают эти насекомые")?
Почему никак не перестанет быть актуальным до сих пор Эразм Роттердамский (Похвала глупости)?

Во времена СССР было крайне стыдно оказаться глупым и невежественным. Сейчас, наоборот, модно быть со стриженным затылком и тупой физиономией. Или еще бизнесмен (бизнесвуман) называется - сочетание зловонного ничтожества, активной тупости с обилием денег. Swimming in a fish bowl... Money, money, money..!

Разделяю чувства Диогена с фонарем: сам с рыком (удовлетворенным) набрасываюсь на мудрого человека, пытаясь его поглотить.
________________________________________
*** Среди животных, впрочем, нет более вероломного, активно творящего зло, существа, чем человек.


PS. Вот ведь сукин сын Гегель (Феноменология духа)!


...Когда истинная форма истины усматривается в научности, или – что то же самое – когда утверждается, что только в понятии истина обладает стихией своего существования, то я знаю, что это кажется противоречащим тому представлению – и вытекающим из него следствиям, – которое в убеждении нашего времени столь же сильно претенциозно, сколь и широко распространено. Поэтому некоторое объяснение по поводу этого противоречия, видимо, не излишне, хотя бы оно оставалось здесь всего лишь уверением – таким же, как то, против чего оно направлено. Ведь если истинное существует лишь в том или, лучше сказать, лишь как то, что называется то интуицией (Anschauung), то непосредственным знанием абсолютного, религией, бытием – не в центре божественной любви, а бытием самого этого центра, – то уже из этого видно, что для изложения философии требуется скорее то, что противно форме понятия. Абсолютное полагается-де не постигать в понятии, а чувствовать или созерцать; не понятие его, а чувство его и интуиция должны-де взять слово и высказаться.

Если явление такого требования понять в его более общей связи и видеть его на той ступени, на которой ныне стоит обладающий самосознанием дух, то оказывается, что он поднялся над субстанциальной жизнью, которую он прежде вел в стихии мысли, – над этой непосредственностью своей веры, над удовлетворенностью и уверенностью, вытекающей из достоверности, которой обладало сознание относительно его примирения с сущностью и ее общим, внутренним и внешним, наличием. Он не только вышел за пределы всего этого и перешел в другую крайность – к своей рефлексии в самое себя, лишенной субстанциальности, но и вышел за пределы этой же рефлексии. Для него не просто потеряна его существенная жизнь; он, кроме того, сознает эту потерю и бренность, которая составляет его содержание. Отворачиваясь от грязного осадка, признавая, что он "лежит во зле", и порицая это, он требует теперь от философии не столько знания того, что есть он, сколько лишь – восстановления с ее помощью названной субстанциальности и основательности бытия. Для этой надобности философия, следовательно, должна-де не столько разомкнуть замкнутость субстанции и поднять ее до самосознания, не столько вернуть хаотическое сознание к мысленному порядку и простоте понятия, сколько, наоборот, свалить в кучу то, что разделено мыслью, заглушить понятие, устанавливающее различия, и восстановить чувство сущности, дать не столько уразумение, сколько назидание. Прекрасное, священное, вечное, религия и любовь – вот приманка, которая требуется для того, чтобы возбудить желание попасться на удочку; не на понятие, а на экстаз, не на холодно развертывающуюся необходимость дела, а на бурное вдохновение должна-де опираться субстанция, чтобы все шире раскрывать свое богатство.

Этому требованию соответствуют напряженные и, можно сказать, страстно и раздраженно проявляющиеся усилия вырвать, людей из погруженности в чувственное, низменное и единичное и направить их взор к звездам; как будто они, совершенно забывая о божественном, намерены были довольствоваться, как червь, прахом и водой. В прежние времена люди наделяли небо огромным богатством мыслей и образов. Значение всего того, что есть, заключалось в той нити света, которая привязывала его к небу; пребывая на небе, вместо того чтобы держаться этой действительности (Gegenwart), взор скользит за ее пределы, к божественной сущности, к некоей, если так можно выразиться, потусторонней действительности. Око духа силой вынуждено было направляться на земное и задерживаться на нем; и потребовалось много времени, чтобы ту ясность, которой обладало только сверхземное, внести в туманность и хаотичность, в коих заключался смысл посюстороннего, и придать интерес и значение тому вниманию к действительности как таковой, которая была названа опытом. – Теперь, как будто, нужда в противном – чувство так укоренилось в земном, что требуется такая же большая сила, чтобы вознести его над земным. Дух оказывается так беден, что для своего оживления он как будто лишь томится по скудному чувству божественного вообще, как в песчаной пустыне путник – по глотку простой воды. По тому, чем довольствуется дух, можно судить о величине его потери.

Это довольство получаемым или скупость в даваемом не подобает, однако, науке. Кто ищет только назидания, кто желает окутать туманом земное многообразие своего наличного бытия и мысли и стремится к неопределенному наслаждению этой неопределенной божественностью, пусть сам заботится о том, где его найти; ему не трудно будет найти средство выдумать для себя что-нибудь и носиться с этим. Но философия должна остерегаться желания быть назидательной.

Еще меньше основания у этого довольства, отрекающегося от науки, заявлять, что такое вдохновение и туманность суть нечто более высокое, чем наука. Эти пророческие речи мнят, что пребывают в самом средоточии и в глубинах, с презрением взирают на определенность (ορος) и намеренно чуждаются понятия и необходимости, как и рефлексии, коей место – будто бы только в конечном. Но как бывает пустая широта, так бывает и пустая глубина; так же как бывает некоторая экстенсивность субстанции, растекающаяся в конечном многообразии и бессильная удержать его, так и бессодержательная интенсивность, которая, будучи чистой силой без расширения, есть то же, что поверхностность. Сила духа лишь так велика, как велико ее внешнее проявление, его глубина глубока лишь настолько, насколько он отваживается распространиться и потерять себя в своем раскрытии. – В то же время, когда это не достигшее понятия субстанциальное знание заявляет, что оно погружает своебытность самости в сущность и философствует инстинно и свято, то оно от себя утаивает, что вместо того, чтобы предаться Богу, оно, пренебрегая мерой и определением, напротив, лишь предоставляет свободу либо в самом себе – случайности содержания, либо в содержании – собственному произволу. – Предаваясь необузданному брожению субстанции, поборники этого знания воображают, будто, обволакивая туманом самосознание и отрекаясь от рассудка, они суть те посвященные, коим Бог ниспосылает мудрость во сне; то, что они таким образом на деле получают и порождают во сне, есть поэтому также сновидения...
1

личность. В. Лосский выше своих критиков

Что это такое? Вопрос открытый. То, что проблематика вопроса не сводится к природе — это очевидно любому здравомыслящему. В противном случае, в частности, — непонятно отличие (духовное, интеллектуальное) детей в семье от одних родителей.

Дело даже не в персонализме. Впрочем, критики персонализма не понимают (не знают) предмет своей критики. Забавно, кстати, в этом ключе, читать критиков Гегеля.

Обсуждение в этой ветке говорит о том, что мало кто понимает Лосского (не дают себе труда понять).
http://danuvius.livejournal.com/152297.html#comments

Сам же Лосский сказал:

...Уровень, на котором ставится проблема человеческой личности, превосходит уровень онтологии, как ее обычно понимают. И если речь идет о некоей метаонтологии, один только Бог может знать ее, Тот Бог, Которого повествование Книги Бытия являет нам приостанавливающимся в Своем творчестве, чтобы сказать в Совете Трех Ипостасей: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему» («Богословское понятие человеческой личности». Богосл. Труды. 1967. Сб. 14).
1

религия свободы

В отношении оценки влечений диалектика проявляется в том, что в качестве имманентных, тем самым позитивных, определения непосредственной воли добры; человек,таким образом, признается от природы добрым. Поскольку же они определения природные, следовательно, вообще противоположны свободе и понятию духа и негативны, их надо истребить, и человек признается, таким образом, от природы злым. С этой точки зрения решение в пользу того или другого утверждения также принадлежит произволу.

Прибавление. Христианское учение, согласно которому человек от природы зол, выше другого учения, признающего его от природы добрым; в его философском истолковании христианское учение следует понимать следующим образом. В качестве духа человек есть свободное существо, которое по своему назначению не должно допускать, чтобы его определяли природные импульсы; Поэтому человек в его непосредственном и некультурном состоянии находится в положении, в котором он не должен находиться и от которого он должен освободиться. В этом состоит смысл учения о первородном грехе, без которого христианство не было бы религией свободы.


Гегель. Философия права.


Сравни —  Рим. 5.12; Еф. 1.7
1

"активный" и "пассивный" ум по Аристотелю

"...Так как повсюду в природе имеется, с одной стороны, то, чтó есть материя для каждого рода (и в возможности оно содержит все существующее), с другой же – причина и действующее [начало] для созидания всего, как, например, искусство по отношению к материалу, подвергающемуся воздействию, то необходимо, чтобы и душе были присущи эти различия.

И действительно, существует, с одной стороны, такой ум, который становится всем, с другой – ум, все производящий, как некое свойство, подобное свету. Ведь некоторым образом свет делает действительными цвета, существующие в возможности. И этот ум существует отдельно и не подвержен ничему, он ни с чем не смешан, будучи по своей сущности деятельностью. Ведь действующее всегда выше претерпевающего и начало выше материи.

В самом деле, знание в действии есть то же, что его предмет. Знание же в возможности у отдельного человека, но не знание вообще, по времени предшествует [знанию в действии]. Ведь этот ум не таков, что он иногда мыслит, иногда не мыслит. Только существуя отдельно, он есть то, что он есть, и только это бессмертно и вечно. У нас нет воспоминаний, так как этот ум ничему не подвержен; ум же, подверженный воздействиям, преходящ и без деятельного ума ничего не может мыслить..."

Аристотель. О душе. кн.3, гл.5.
1

Гегель неисчерпаем... (многое умалчивает, с осторожностью)

Г.В.Ф. Гегель. Работы разных лет в 2 тт. - т.2. - М.: Мысль. - 1973
 “Заштопанный чулок лучше, чем разорванный”; не так с самосознанием.

***

 

Круг жизни крестьянки очерчен ее коровами — Лизой, Чернушкой, Пеструшкой и т.д., сынишкой Мартеном и дочкой Уршелью и т.д. Философу так же интимно близки — бесконечность, познание, движение, чувственные законы и т.д. И что для крестьянки ее покойный брат и дядя, то для философа — Платон, Спиноза и т.д. Одно столь же действительно, как другое, но у последнего преимущество вечность.

 ***

“Allgemeine Zeitung” сообщает, что королева, обращаясь в Берлине к мадам де Сталь, сказала: “J'espere, Madame, que Vous nous croyez de trop bon gout, pour n'etre pas flatte de Votre arrivee a Berlin. Il y a longtemps, que je Vous ai admiree, et que j'ai ete impatiente, de faire Votre connoissance”. И здесь обращался дух к духу, а равный с равным, как говорит пословица, охотно сближается.
(“Надеюсь, мадам, что Вы верите, что у нас слишком хороший вкус, чтобы не быть польщенными Вашим прибытием в Берлин. Я уже давно восхищаюсь Вами и с нетерпением жду случая с Вами познакомиться” (фр.)

***

Вреднее всего желание предохранить себя от ошибок. Страх впасть в заблуждение из-за своей активности — удобство и спутник заблуждения, проистекающего от абсолютной пассивности. Так, не впадает в заблуждение из-за активности камень, кроме, например, извести под воздействием воды. Тогда она совершенно выходит из себя, взрывается, переходит в другое состояние, погибает. Не таков человек. Будучи субстанцией, он сохраняется. От этой каменности или каменистости немецкий язык с трудом делает определение из существительного, из вещи, из солидного человека и добропорядочного бюргера, у которого есть жена и дети, от этой твердости и неразмываемости надо отказаться. Истина состоит в оформляемости, а не в инстинктивном aridet [не подходит]. Лишь поняв предмет (а это приходит после обучения), можно встать над ним.

***

Обычный царский путь в философии состоит в том, чтобы при помощи чтения предисловий и рецензий получить приблизительное представление о предмете.

1

Гегель. Работы разных лет. В 2-х т. Т.2. М.1971

Дураки на ошибках учатся, а люди неглупые вопреки всем своим ошибкам не умнеют.

***
Когда абсолют, поскользнувшись, падает в воду с суши, по которой он прогуливается, он превращается в рыбу, в нечто органическое, живое. Когда же он, таким образом поскользнувшись, падает в чистое мышление - ибо чистое мышление тоже не должно быть его сушью, - то, неуклюже ковыляя, он превращается во что-то скверное, конечное, о чем и говорить-то стыдно, если только это делается не в порядке выполнения служебных обязанностей и потому, что невозможно отрицать, что в этом есть логика. Вода - такая холодная, дурная стихия, и все же в ней так хорошо жизни. Неужели же мышление надо считать еще гораздо худшей стихией? Неужели абсолют будет себя там чувствовать так уж плохо и так плохо себя вести?

***
Пошлое мышление не конструирует: здесь липа, а здесь ива и т.д., внизу идет корова. Оно не доказывается, но принимает свое напряжение за доказательство, скуку - за глубину, а утомление - за результат.

***
То, что обладает глубоким значением, именно поэтому ни для чего не пригодно.

***
Изучить - значит понять правильность того, что думали другие. Но нельзя познать вещи, если изначально исходить из их ложности.

***
К исторической логике. "Золото желтое". Уверяют, будто это суждение. Может быть. Но с еще меньшей вероятностью можно назвать умозаключением - "Все люди смертны; Кай - человек, следовательно, он смертен". Я по крайней мере никогда не думал столь плоско. Это должно происходить где-то внутри, помимо нашего сознания. Правда, внутри происходит многое, например, производится моча и кое-что похуже, но, когда это оказывается снаружи, мы зажимаем нос. То же самое и при подобных умозаключениях.

***
...Платон долго и прилежно учился у многих философов и путешествовал. Он не был ни продуктивным гением, ни поэтом, а всего лишь тяжелодумом. Бог дает это гению во сне. А вам Он во сне дает только сны...

***
Бывают люди, ненавидящие спекулятивное познание христианских мистерий потому, что утрачивают оттого преимущество неразумия. Истинная вера не заботится о том, соответствует ей разум или нет, и не соизмеряет себя с разумом, а полемическая вера хочет верить вопреки разуму.
1

из лекций Гегеля

 в приложении его "Философии права". М., Мысль. 1990. с.379-483


(1831) Что действительно, то разумно. Но не все, что существует, действительно; дурное есть нечто в самом себе надломленное и ничтожное…

Право следует черпать из разума. Этому не могут противостоять никакие привилегии, все особенные права поглощены понятием права. Это – творения  человека, а творениям человека противопоставляется в качестве  наивысшего право Божественное. Однако, в наши дни именно Божественное право – наиболее отвергаемое.

 

***

(1828)… Положение, пояснить которое тем более необходимо, что оно допускает искажения и нелепые упреки; оно принадлежит величайшему философу нынешнего мира и гласит: что действительно, то разумно, и что разумно, то действительно… Для оправдания  этого положения необходимо иметь в виду следующее: действительность противоположна явленности, явленность есть случайное, действительное  же в явлении есть то, что обладает мыслью (Gans E. Philosophisce Schriften. Berlin, 1971. s.44) 

 

Примечание Гегеля к данному тезису:

 

…Что же касается их философского смысла, то мы имели право предполагать, что критики настолько образованы, чтобы знать не только то, что Бог действителен, что Он есть наидействительнейшее, что Он один только истинно действителен, но в отношении формальной стороны этих положений также и то, что наличное бытие… представляет собой частью явление и лишь частью действительность. В повседневной жизни называют действительностью всякую причуду, заблуждение, зло и тому подобное, равно как и всякое существование, как бы оно ни было превратно и преходяще. Но человек, обладающий хотя бы обыденным чувством языка, не согласится  с тем, что случайное существование заслуживает громкого названия действительного; случайное есть существование, обладающее не большей ценностью, чем возможное, которое одинаково могло бы и быть и не быть… Против действительности разумного восстает уже то представление, что идеи, идеалы суть только химеры и что философия есть система таких пустых вымыслов; против него равным образом восстает обратное представление, что идеи и идеалы суть нечто слишком высокое для того, чтобы обладать действительностью, или же нечто слишком слабое для того, чтобы добыть себе таковую. Но охотнее всего отделяет действительность от идеи рассудок, который принимает грезы своих абстракций за нечто истинное и гордится долженствованием, которое он охотно предписывает также и в область политики, как будто мир только и ждал его, чтобы узнать, каким он он должен быть, то куда делось бы обветшалое умствование выдвигаемого рассудком долженствования?

(Гегель Г.В.Ф. Логика. Энциклопедия философских наук. Т.1. М., 1974. с.89 - 90)

 

(запись лекции 1819/20 г.) …Мы утверждаем, что истина субстанциональна, что она столь же есть внутреннее понятие, как действительность, что она не пустое представление, а единственно правомочное. Утверждение, что истина, Божественное, есть лишь потустороннее горних Небес или заключена только во внутренней субъективной мысли, противоречит религии. Признают, что природа божественна, мышление же якобы оставлено Богом, отдано во власть случайности. Между тем, напротив, идея вездесуща, она – не равнодушный зритель наряду с другими, она – всеодушевляющее, без которого нет ничего, что обладает бытием. Действительность – это тело; идея – животворящая душа; тело рассыпалось бы в прах, если бы его покинула душа. Мы познаем то, что есть, само действительное…

 

***

…То, что своевременно во внутреннем духе, происходит безусловно и необходимо. Государственный строй – дело  состояния этого внутреннего духа. Он служит почвой; ни на земле, ни на Небесах нет силы, которая могла бы противостоять праву духа. Это, правда, нечто совсем другое, чем рефлексия и представления, которые создаются абстрактным мышлением или благожелательной сердечной растроганностью…

 

***

Удовлетворение даже от самой незначительной деятельности  состоит в том, что в ней я нахожусь у самого себя, нахожусь в качестве всеобщего, и это дает мне удовлетворение. Я ощущаю в себе мир. Конечное на стадии рефлексии не дает человеку мир; но поскольку он в нем пребывает у себя, там нет ничего враждебного: если оно не находится вне человека, то человек имеет себя в этом содержании. Человек присутствует во всем, что он делает, и в этом состоит свобода воли.


***

Кто не мыслил себя, тот не свободен – кто не свободен, тот не мыслил себя.

***
Задача философии - постичь то, что есть, ибо то, что есть, есть разум. Что же касается отдельных людей, то уж, конечно, каждый из них сын своего времени; и философия есть также время, постигнутое в мысли.
...
Познать разум как розу на кресте современности и возрадоваться ей - это разумное понимание есть примирение с действительностью, которое философия дает тем, кто однажды услышал внутренний голос, требовавший постижения в понятиях и сохранения субъективной свободы не в особенном и случайном, а в том, что есть в себе и для себя.

1

Гегель. философия

"Те, кто полагают, что в философии можно обойтись без доказательств и дедуцирования, обнаруживают, как они далеки еще даже от первой мысли о том, чтО есть философия; они могут говорить о чем угодно, но говорить о философии не имеют права те, кто хочет говорить не прибегая к понятию". (Философия права. с.199)

"...Подобная рефлексия держится за субъективное в великих индивидах, в которых она сама пребывает, и не замечает в ею же созданной суетности субстанциального в них; это воззрение лакеев по своей психологии, для которых не существует героев не потому, что они не герои, а потому, что сами они лакеи". (там же. с.169)

Та же мысль в его "Феноменологии духа"(с.357):

"Для лакея нет героя; но не потому, что последний не герой, а потому, что тот - лакей, с которым герой имеет дело не как герой, а как человек, который ест, пьет, одевается,

[т.е.] вообще имеет с ним дело со стороны единичности потребностей и представлений."